| Я много читал, тяжёлая жизнь полна боли и слёз. |
| Я много раз видел тех, кто ломался под перцем от сладости грёз. |
| Но если было мне больно, стоял у меня поперёк горла вопрос, — |
| Я заходил в старый храм, локация — Ордынский тупик. В нём я и рос. |
| В кармане — дыра, не беда. У меня по жизни: то густо, то пусто. |
| В голове опять муравьи, в перспективе на жизнь опять-таки мутно. |
| Сизый дым от «Кента», слабый запах от солода пил. В ушах — пустота. |
| Белый шум. Город мой дышит. Шорох дождя. Москва такая красивая. |
| Порода моя, изменил себя, я свободен духовно всегда. |
| Сам себе на волне, двигаюсь ровно. Мир для меня, как вода. |
| Когда в спину кидают мне молнии, я ухожу от ударов, я крепкий, как дуб. |
| Меня сложно свалить, есть крепкие корни и хлёсткие ветки. |
| Я снимаю очки, я в прохожих глазах вижу снова вижу все эти истории, |
| Люди просто на грани прикола судьбы, прозы дней, и судьба аллегории. |
| Поднимаюсь по лестнице старого дома, |
| Много наскальных рисунков на стенках зелёных. |
| Везде всё знакомо, сидели тут сутками Русик, Серёга и Рома. |
| Шифр для тех, кто вернётся под крышу старого крова. |
| Я потерял свой покой от смеха друзей, клопов коммуналки и вони от пона. |
| Я приобрёл паранойю в движении с бурыми пятнами крови, |
| Мой хасл — добыть себе хлеб, и я не стремился к богатству, к нему я спокоен. |
| Ты слышишь их голоса, их стоны, что верить хотели в успех? |
| Их души где-то рядом всегда, в пустоте я заметил их след. |
| Я делаю вдох, дым наполняет меня. |
| Завтра будет, наверное, а может не будет уже никогда… |
| Наслаждайся, пока не выступит пена. |
| Припев: |
| Это геном! Это есть я! Это всё сложено в строки. |
| Даже когда идёт дождь, жизнь нам дарит простые уроки. |
| Жить надо здесь и сейчас! Улыбаться, дышать полной грудью. |
| Мы живём один раз. Все мы — смертные люди. |
| Это геном! Это есть я! Это всё сложено в строки. |
| Даже когда идёт дождь, жизнь нам дарит простые уроки. |
| Жить надо здесь и сейчас! Улыбаться, дышать полной грудью. |
| Мы живём один раз. Все мы — смертные люди. |